Мои любимые стихи В.Я. Брюсова

 

Сонет к форме

 

Есть тонкие властительные связи

Меж контуром и запахом цветка.

Так бриллиант невидим нам, пока

Под гранями не оживет в алмазе.

   

Так образы изменчивых фантазий,

Бегущие, как в небе облака,

Окаменев, живут потом века

В отточенной и завершенной фразе.

   

И я хочу, чтоб все мои мечты,

Дошедшие до слова и до света,

Нашли себе желанные черты.

  

Пускай мой друг, разрезав том поэта,

Упьется в нем и стройностью сонета,

И буквами спокойной красоты!

 

 

 

Творчество

  

Тень несозданных созданий

Колыхается во сне,

Словно лопасти латаний

На эмалевой стене.

   

Фиолетовые руки

На эмалевой стене

Полусонно чертят звуки

В звонко-звучной тишине.

   

И прозрачные киоски

В звонко-звучной тишине,

Вырастают, словно блестки,

При лазоревой луне.

    

Всходит месяц обнаженный

При лазоревой луне...

Звуки реют полусонно,

Звуки ластятся ко мне.

    

Тайны созданных созданий

С лаской ластятся ко мне,

И трепещет тень латаний

На эмалевой стене.

 

 

 

Прохожей

  

Она прошла и опьянила

Томящим сумраком духов

И быстрым взором оттенила

Возможность невозможных снов.

   

Сквозь уличный железный грохот

И пьян от синего огня,

Я вдруг услышал жадный хохот,

И змеи оплели меня.

   

В моих глазах еще синела

Небес вечерних полумгла,

Но теплота чужого тела

Меня объяла и прожгла.

   

И в ужасе борьбы упорной

Меж клятв, молений и угроз,

Я был опутан влагой черной

Ее распущенных волос.

 

 

 

* * *

                                  Умер великий Пан

Она в густой траве запряталась ничком,

Еще полна любви, уже полна стыдом.

Ей слышен трубный звук: то император пленный

Выносит варварам регалии Равенны;

Ей слышен чей-то стон, - как будто плачет лес,

То голоса ли нимф, то голос ли небес,

Но внемлют вместе с ней безмолвные поляны:

Богиня умерла, нет более Дианы!

 

 

 

С кометы

  

Помнишь эту пурпурную ночь?

Серебрилась на небе Земля

И Луна, ее старшая дочь.

Были явственно видны во мгле

Океаны на светлой Земле,

Цепи гор, и леса, и поля.

    

И в тоске мы мечтали с тобой:

Есть ли там и мечта и любовь?

Этот мир серебристо-немой

Ночь за ночью осветит; потом

Будет гаснуть на небе ночном,

И одни мы останемся вновь.

    

Много есть у пурпурных небес, -

О мой друг, о моя красота, -

И загадок, и тайн, и чудес.

Много мимо проходит миров,

Но напрасны вопросы веков:

Есть ли там и любовь и мечта?

 

 

 

В прошлом

  

Ты не ведала слов отреченья.

Опустивши задумчивый взор,

Точно в церковь, ты шла на мученья,

Обнаженной, забыла позор.

   

Вся полна неизменной печали,

Прислонилась ты молча к столбу, -

И соломой тебя увенчали,

И клеймо наложили на лбу.

    

А потом, когда смели бичами

Это детское тело терзать,

Вся в крови поднята палачами,

"Я люблю" ты хотела сказать.

 

 

 

В будущем

  

Я лежал в аромате азалий,

Я дремал в музыкальной тиши,

И скользнуло дыханье печали,

Дуновенье прекрасной души.

   

Где-то там, на какой-то планете,

Без надежды томилася ты,

И ко мне через много столетий

Долетели больные мечты.

   

Уловил я созвучные звуки,

Мне родные томленья постиг,

И меж гранями вечной разлуки

Мы душою слилися на миг.

 

 

 

Сумасшедший

  

Чтоб меня не увидел никто,

На прогулках я прячусь как трус,

Приподняв воротник у пальто

И на брови надвинув картуз.

   

Я встречаю нагие тела,

Посинелые в рыхлом снегу,

Я минуты убийств стерегу

И смеюсь беспощадно с угла.

   

Я спускаюсь к реке. Под мостом

Выбираю угрюмый сугроб.

И могилу копаю я в нем,

И ложусь в приготовленный гроб.

  

Загорается дом... и другой...

Вот весь город пылает в огне...

Но любуясь на блеск дорогой

Только я - в ледяной тишине.

   

А потом, отряхнувши пальто,

Принадвинув картуз на глаза,

Я бегу в неживые леса...

И не гонится сзади никто!

 

 

 

* * *

Я помню вечер, бледно-скромный,

Цветы усталых георгин,

И детский взор - он мне напомнил

Глаза египетских богинь.

   

Нет, я не знаю жизни смутной:

Горят огни, шумит толпа, -

В моих мечтах - Твои минуты:

Твои мемфисские глаза.

 

 

 

* * *

Я бы умер с тайной радостью

  В час, когда взойдет луна.

Овевает странной сладостью

  Тень таинственного сна.

   

Беспредельным далям преданный,

  Там, где меркнет свет и шум,

Я покину круг изведанный

  Повторенных слов и дум.

   

Грань познания и жалости

  Сердце вольно перейдет,

В вечной бездне, без усталости,

  Будет плыть вперед, вперед.

   

И все новой странной сладостью

  Овевает призрак сна...

Я бы умер с тайной радостью

  В час, когда взойдет луна.

 

 

Мария Стюарт

  

О, если б знала ты, что пред тобою было,

Когда бежал корабль к туманной полосе,

От милой Франции к Шотландии немилой,

Все беды, весь позор и униженья все!

   

Любила ты балы и пышный чин обеден,

И отдалась стране, где властвует туман,

Где в зáмках дедовских строй жизни хмур и беден.

И где звучат псалмы угрюмых пуритан.

  

Ты страсти жаждала, как неба жаждут птицы,

Вся подчинялась ей, тонула в ярких снах, -

И слышала в ответ название блудницы,

И твой возлюбленный погиб в твоих руках.

   

Потом, захвачена соперницей надменной,

В тюрьме ты провлекла семнадцать гордых лет,

И, наконец, без сил, к ее ногам, смиренно

Припала ты рабой... И смерть была ответ.

   

О! ты ждала ее! ты с сердцем омертвелым,

У плахи слушала последних верных плач.

Но солгала и смерть: твоим безглавым телом

В последний раз насытился палач.

 

 

 

* * *

С неустанными молитвами,

Повторяемыми вслух,

Прохожу я между битвами,

Ускользающий, как дух.

   

От своих друзей отторженный,

Предвещаю я венцы;

И на голос мой восторженный

Откликаются бойцы.

  

Но настанет миг - я ведаю -

Победят мои друзья,

И над жалкой их победою

Засмеюся первым - я.

 

 

 

* * *

Желтым шелком, желтым шелком

По атласу голубому

Шьют невидимые руки.

К горизонту золотому

Ярко-пламенным осколком

Сходит солнце в час разлуки.

   

Тканью празднично-пурпурной

Убирает кто-то дали,

Расстилая багряницы,

И в воде желто-лазурной

Заметались, заблистали

Красно-огненные птицы.

   

Но серебряные змеи,

Извивая под лучами

Спин лучистые зигзаги,

Беспощадными губами

Ловят, ловят все смелее

Птиц, мелькающих во влаге!

  

 

 

Сумерки

  

Горят электричеством луны

На выгнутых длинных стеблях;

Звенят телеграфные струны

В незримых и нежных руках;

   

Круги циферблатов янтарных

Волшебно зажглись над толпой,

И жаждущих плит тротуарных

Коснулся прохладный покой.

   

Под сетью пленительно-зыбкой

Притих отуманенный сквер,

И вечер целует с улыбкой

В глаза - проходящих гетер.

    

Как тихие звуки клавира - 

Далекие ропоты дня...

О сумерки! милостью мира

Опять упоите меня!

 

 

 

Встречной

  

                          Они не созданы для мира

                                  М. Лермонтов

Во вселенной, страшной и огромной,

Ты была - как листик в водопаде,

И блуждала странницей бездомной,

С изумленьем горестным во взгляде.

   

Ты дышать могла одной любовью,

Но любовь таила скорбь и муки.

О, как быстро обагрялись кровью

С нежностью протянутые руки!

   

Ты от всех ждала участья - жадно,

Все обиды, как дитя, прощала,

Но в тебя вонзались беспощадно

Острые, бесчисленные жала.

   

И теперь ты брошена на камни,

Как цветок, измолотый потоком.

Бедная былинка, ты близка мне, -

Мимо увлекаемому Роком!

 

 

 

Демон самоубийства

  

                      И кто, в избытке ощущений,

                      Когда кипит и стынет кровь,

                      Не ведал ваших искушений,

                      Самоубийство и любовь!

                                          Ф. Тютчев

 

Своей улыбкой, странно-длительной,

Глубокой тенью черных глаз

Он часто, юноша пленительный,

Обворожает, скорбных, нас.

   

В ночном кафе, где электрический

Свет обличает и томит,

Он речью, дьявольски-логической,

Вскрывает в жизни нашей стыд.

   

Он в вечер одинокий - вспомните, -

Когда глухие сны томят,

Как врач искусный в нашей комнате,

Нам подает в стакане яд.

   

Он в темный час, когда, как оводы,

Жужжат мечты про боль и ложь,

Нам шепчет роковые доводы

И в руку всовывает нож.

  

Он на мосту, где воды сонные

Бьют утомленно о быки,

Вздувает мысли потаенные

Мехами злобы и тоски.

   

В лесу, когда мы пьяны шорохом

Листвы и запахом полян,

Шесть тонких гильз с бездымным порохом

Кладет он, молча, в барабан.

  

Он верный друг, он - принца датского

Твердит бессмертный монолог,

С упорностью участья братского,

Спокойно-нежен, тих и строг.

   

В его улыбке , странно-длительной,

В глубокой тени черных глаз

Есть омут тайны соблазнительной,

Властительно влекущей нас...

 

 

 

Главная страница

Мэтры Светопись Мыслеблудие Прокино Архив X-files Демиург

© НеРеалии, Таэма Дрейден, 2000-2016